Уродилась

___________________ Нищая лесная девчонка,
___________________ Славная, словно черничка,
___________________ Захотела надеть
___________________ Золотые серёжки... - Папуша

Уродилась дурная на голову всем на несчастье:
то молчит и молчит, то спрячется и бормочет.
Карту вынет — так всё впустую, крестовой масти;
подарил же какой-то чёрт нам такую дочку!
Уж и били её — хворостиной, да всё без толку,
не берут её вовсе розги да оплеухи:
только белые губы сожмёт да глянет волком.
Оборвать бы ей уши — да что тогда прок с безухой!
За водою пойдёт — как будто за днём вчерашним,
а пошлёшь напросить — так приносит сухие корки.
Ей в глаза поглядеть — как в окна пустые — страшно
и дыханье сшибает, как будто несёшься с горки.

Взяла ещё моду — в шатёр приносить газеты,
сначала прочтёт, а потом и писать, гляди-ка;
себя позабудет да вскрикнет: ой, мама, свету! —
а где же мне в поле свету ей взять в избытке?
Да ладно, пусть пишет, оно, может быть, на пользу —
уже старики к ней заходят за этим делом,
ей дарят потом за помощь серёжки-кольца,
да вот подарили платочек в цветочек белый.
А только ведь жалко дуру — не выдашь замуж,
она же ни петь, ни плясать, ни добыть на ужин —
как будто поповна не то городская дама...
Ей скажешь...
«Ой, мама, мне муж не нужен!»
Да всё это смолоду, сдуру, а мать-то знает —
ведь женская доля, известно, она от Бога!
«Не нужен» — ведь скажет тоже ещё, чудная...

...А всё-таки глянет - и сердце возьмёт тревога...

Девки как девки у всех, в пятнадцать — невесты,
к каждой уже посватались хоть по разу;
смотришь — соседскую выдали, честь по чести,
только на эту не смотрит никто, заразу.
Да, не красавица, но ведь и не заморыш:
косы черны и длинны, глаза углями
светят, а только ясно — сваты нескоро
сядут на наш клеверок золотыми шмелями.
Я ж говорила — кому нужна книгочейка?
Где только книги берёт — смотреть на них страшно:
рваные, грязные, тащит и тащит зачем-то.
Лучше бы новую брату стащила рубашку!
Да не по чину ей, видишь: всё пишет, пишет,
то угольком, а то карандаш добудет;
пишет на книжках, газетах, билетах, старых афишках,
даже ей глаз не жалко своих, паскуде.

А зашёл тут племянник мужнин в гости,
в тридцать лет уже вдов — такая доля;
одному жизнь подарит, с другого спросит,
а цыган или царь — не играет роли.
Посидел, выпил с мужем немного водки,
покурил да приметил девчонку с книжкой:
«Это старшая выросла? Вот красотка!
Эй, девчонка, ты что там такое пишешь?»
Волком глянула: «Рихмы». «Как?» «Ну, песни».
«И сама сочиняешь?! Вот это находка!
У кого же, дядя, такая невеста?»
Сговорились. Это легко под водку.

Скакать бы дуре теперь от счастья,
а не свистеть по кустам соплями:
чуток постарше — какие страсти!
Знать, обложили тебя сватами?
Скажи спасибо, что хоть бы вдовый
нашёлся — нет же, сплошные вздохи,
всё ищет свадьбу отсрочить повод,
всё повторяет: «Ой, мама, плохо,
ой, сердце щемит, под горлом давит,»
и смотрит, смотрит побитой шавкой.
Да ладно: свадьбу такую справим —
сама попросит денёк добавки!
Соседки с зависти почернеют,
такая будет о свадьбе слава!
Не плачь, дочурка, от слёз дурнеют,
ну что ты, глупая, что ты, право…
Не на закланье ж — а просто замуж,
такая доля дана нам Богом,
ну, что ты шепчешь там: «мама, мама»…

… А сердце всё же берёт тревога…

Вот и свадьба зашумела,
вот и гости загуляли;
розу на простынке белой
людям честно показали.
Водки — море, мяса — горы,
скрипы скрипок не смолкают,
по помосту бьют танцоры
каблуками, каблуками!
А невеста — как с картинки:
на руках звенят браслеты,
в серьгах светятся рубины,
в косах — шёлковые ленты,
и на шее — вы видали? —
три коралловые низки!
Выйди, выйди, молодая,
видишь — на помосте чисто;
попляши, уважь-ка свёкров,
повертись гостям на радость.
Что кривишься, будто горько?
Что ломаешься? — Так надо;
ну-ка, скрипки, дайте польку!
Молодая — поскакала!
«Щемит, мама, больно, больно» —

…Надломилась и упала…

…И опала, как листочек…

…Побелела…

…И застыла…

Врач один сказал: должно быть,
сердце слабенькое было.






Брониславе Папуше Вайс посвящается