ПРИСТУПНАЯ ВОЙНА.

ВОЙНА.
С 1 9 4 1 - 1 9 4 5 год.

Преступная война! Её бы так назвать.
Воин других, наверно не бывает,
Трагедию войны не описать,
Но люди ту войну не забывают.

И деться некуда! Легла на поколенья,
Расплавленным металлом и огнём,
Она! Беда, нашествие и избавленье,
И не понять в ней, что, по чём?

С 1941 года, по 1945 год.
Шла эта - изнурительная бойня
И всему миру, было очень больно!
Но страх и боль, ужа не шли в расчет.

Что помню я? Что было, видно мне?
В моей, той деревеньке захолустной,
Весь скот на поле, да горох в гумне.
И наш народ по - своему искусный.

Я счастлив был, со мною была мать!
Дни солнечные в голубой оправе
И много ли могли, тогда мы знать?
А войны все, они во всём без правил.

И к нам пришла и бухнулась в наш дом,
Пока, что только, слухом - началась…
С Германией, но, а потом, потом,
Второю, мировою, назвалась!

22 е Июня - воскресенье!
Оцепенела милая деревня,
Все отменили праздники, веселья,
А в вечеру шептались и деревья.

И началось, мы превратились в слух:
Наши их бьют, но немцы наступают,
И были в нас и робость, и испуг…
Что ж наши? Наши земли, уступают?

Теперь что будет? Был один вопрос.
Что станет с нами? Эта - неизвестность?
А немец приближался, словно - рос
И это - наша чувствовала местность.

Здесь где - то враг невидимый прошел,
Не раз, уже и Вязьму отбомбили,
Солдаты наши строили и рыли,
Готовились здесь немцу дать отпор.

Но вот под вечер, где - то в сентябре,
Был день к концу и по дорожной пыли,
Машины вдруг? С крестами на броне…
Их авангард, толи разведки крылья?

Потом пошли, их основные силы…
Столько машин не видел, никогда,
Более двух часов, пятнистая лавина,
Через деревню ехала беда.

И вдруг! Остановились эти страсти…
Я побежал смотреть, надо ж, их сколько?
Я думал наши фронтовые части,
В зелёное одетые и только.

У Богачёвых, закололи чушку,
Потом солдат, просил ко, ко - яиц,
Изображая курицу - несушку,
Ведя рукой от попы к полу вниз.

И тут я понял, все же это - немцы!
И удивляла, только, эта - мощь!
И, что не вижу, никакого зверства,
Потом всё двинулись, и наступила ночь.

В прямом и переносном смысле,
Всё понимала детская душа…
О войнах был, по всякому на слышен,
Но что же здесь, гуляют не спеша?

И почему, вот так свободно ходят?
По нашей, по земле и входят в дом,
Растерянность, какая - то в народе?
Но всё народ, судил своим судом.

Немая наша сила - тоже сила!
Мы только знали, так вот быть, не может!
Нам что - то обязательно поможет,
А как иначе, это же - Россия!

Так думалось, и детская печаль!
И самолётик наш, в высоком небе
И я, потерянно, мучительно скучал,
Как колосочек, на примятом хлебе.

Я жил, как все, мы будто бы смерились.
Уже общались, с немцами во всю,
Но, как в Москву, к нам в сердце не пробились,
И я бросал им, бритовки в лапшу.

Беззлобно просто, просто, как врагу!
Как генетическое самовыражение,
Как органа чужого, отторженье,
Да, просто, что иначе не могу.

Не только я, все пацаны деревни
И староста. Алёшка - полицай,
Старухи, старики, живя и дремля,
Боролись все, условия, лишь дай.

Но фронт ушёл и на деревне тихо,
Приехали вновь немцы на постой,
Техники много, но порядок ионий,
Не поменяем, ни на какой, на свой.

У немцев попа, это - инструмент!
Нажрутся чесноку и начинают,
Друг перед другом, словно сочиняют,
И всё под этот, их аккомпанемент.

Гутен морген! И тут же тебе трах!
И за столом, и тоже без стесненья,
Что на уме, не знаю, но в н у т р а х,
Их невозможно пахнут сочиненья.

Они привыкли, им - то все равно,
Они сидят, едят и веселятся,
В нашем дому, им не зачем, стесняться,
К тому ж и понимать нас, не дано.

Так вот и жили, вроде бы в ладу,
Как летом спички, с высохшей соломой,
Как бабочки и саранча в саду,
Болел мой край, войною зараженный.

Гот мит унс, в немецкой пряжке,
А нам тогда, хотя бы, что-то?
В избе играл, я ними в шашки,
В лесу стрелял, в их самолёты.

Стрелял я, в желтое их брюхо,
Наверняка, не раз попал,
Хоть и не кончилась, их п р у х а,
Но один, всё - таки, упал.

Мы жили мирно, как могли,
Иначе и не получалось,
Но если б им, что показалось,
Всех расстреляли б и пожгли.

Но, видно, все - таки нельзя,
Край беспричинно обезлюдить,
Но их шальная пуля, блудит,
Она могла убить меня.

За мое, детское сопротивленье,
За бритвы, что бросал в лапшу,
Но не нашлось, того мгновенья
И потому, теперь пишу.

Казалось, нечего терять!
Россия, столько потеряла…
Народа, техники, металла
И как Москве, там устоять?

Но это ж, матушка - Россия!
Непокоренная, вовек,
Она в себе, находит силы…
И сила эта - Человек!

Народ! И русская зима!
Сковала, все передвиженья,
Перед фашистами - Москва!
Но начались, их пораженья.

Наша Победа! Под Москвой!
Потом под Тулою и Клином,
Теперь Россия, дает бой…
Несметным, черным, вражьим силам.

А Сталинград, поверг их в дрожь,
Враг окружен и уничтожен,
Только Россия, это - может,
Несокрушимость Немцев - лож!

Их 300 тысяч, сдались в плен,
Там в Сталинграде, словно - страус,
Из - под крыла, толстенных стен,
В плен прошагал, фельдмаршал Паулюс.

И закрутилось, началось
И научились, немцы драпать,
И живший, вроде б, на авось,
Громил и гнал их, русский лапоть!

Вот так и было, было так!
Теперь крутилось всё, на запад,
Забит их техникой, большак,
То и гляди, нас могут сцапать.

Забрать, но мы бежали в лес,
Передний край, наша деревня,
Клачёк земли, исконно древней,
Но только наш в ней, интерес.

Немцы без боя отошли,
Не стратегическая - точка,
Но пол деревни, все ж, сожгли,
Дымила пепельная строчка.

А утром, встретил я бойца,
Советский воин, в пекле буден,
Он громко, выкрикнул слова,
Что «немцев больше здесь, не будет !»

Не Запод шел, театр войны,
Теперь Иван, в ней хореограф,
Немцы всё рушали и жгли,
Нам, оставляя, свой автограф.

В сплошных руинах города,
Сожжены фабрики, заводы,
Всё это - было, всё тогда…
Беды и горести народа.

И было, многим, не понять,
Так и остались им загадки.
Как, за приземистые хатки,
Могли, так русские стоять?

Предпочитая жизни - смерть!
Смерть предпочтя, деньгам и воле,
Покорны, только русской доле
И за нее, шли умирать.

Наполеон, загнал коней.
И Гитлер, выбрал, те же даты,
Но сколько, горя у людей?
Сколько, загублено, солдата?

О, годы, годы, те мытарства,
Пять лет войны, из жизни той!
Война затронула все царства,
Но жизни той. Я - понятой! 07.01.1989год.