"Глаза Бога". Отрывок. Проза.

"Невероятно тошнотворная тишина. У нее тоже есть звучание и это не шелковый шелест, она звенит. Звенит, как июльский лес перед грозой; как обугленный контакт электро цепи переменного тока. Тихо, назойливо. Или это только у меня в голове? "
Он, торопясь, рассыпал порошок по журнальному столику и принялся делить его банковской картой, создавая тоненькую струйку снежной пыли. Вдох, и тишина наконец замолкла, будто умерла. Звон достиг своего пика и погас. Сердце подпрыгнуло в привычном пируэте, выполнило сальто и нырнуло в толщу стратосферы. Стены узкого гостиничного номера стали шире.
Он откинулся в продавленном кресле, нелепо оскалился, искрившими глазами ища сигареты. Закурил, взглянул на нее.
Она вообще не сводила с него глаз все это время. Сидела на кровати полуобнаженная, подтянув ноги под себя, вжавшись в угол, прицелом серо-зеленых глаз отслеживая каждое его движение из-под россыпи тёмной чёлки. Млечная нездоровая кожа его лица белым пятном маячила в полумраке комнаты. Он вопросительно указал на журнальный столик, она не ответила ни единым жестом. Чужая.
- Как...учёба?- молчание раздрожало его. Её - нет. Вопрос остался без ответа.- Ты...была в институте?- Опять тишина.- Что то не так?
- Ты боишься?
Его лицо, казалось, изошло гримасой раздражения, но он быстро взял себя в руки.
- Нет, чего мне бояться?
Она пожала плечами.
- Я боюсь.
- Что может быть страшнее смерти?- подался он в рассуждения, откинувшись по королевски в кресле.- А смерть гораздо надежней жизни. Мы все рано или поздно умрем сегодня ли ... завтра. Какая разница? Мы уже умерли еще до рождения. Значит, бояться вообще не имеет смысла. Что может быть страшнее смерти?- На этот раз вопрос был не риторическим.
- Жизнь,- ответила она не раздумывая, будто для нее это было очевиднее всего.- Страшнее смерти только жизнь ... бессмысленная, никчемная жизнь.
- Хватит!- внезапно взорвался он.- Я же просил тебя! Нет ничего! И не было! Просто задержка! И хватит об этом! Даже думать не о чем!
Он нервно соскреб еще "дорожку", быстро вдохнул и закурил, успокаиваясь.
"Боишься..."

-Этот сон.., я видел его не единожды... Разбитая, ветхая терраса старого дома. Я помню этот дом. Я жил там, очень давно, должно быть, в другой жизни. Так много воспоминаний из детства и юности, боли и радости. Но была ночь, и она скрыла их мраком.
Там давно никто не жил, стекла были выбиты мародерами, с прогнивших стен свисали тряпье и ветошь, едва тронутая осенним насквозь пробирающим ветром. Хотя светили уличные фонари.
Или, может, луна. Я помню этот дом, но во сне терраса казалась мне бесконечной. Все же я пошел по ней. Лохмотья, свисавшие со стен, танцевали с промозглым ветром. Я чувствовал его холод, влажный невыносимый холод. А в конце коридора было зеркало. Большое старого образца трюмо, трельяж. За скудностью освещения в нем можно было разглядеть только блики скользкого света. Но она любовалась своим отражением как ни в чем ни бывало... Женщина. Я не знал ее, и все таки она была мне близка. Ощущением. Я чувствовал ее кожей, и это чувство мне было знакомо, как и она. Она-это и есть чувство. Она долго не оборачивалась, занятая собой. А я боялся ее взгляда, отраженного зеркалом. В нем была бездна. Бездна всех моих желаний. Ни жар, ни страсть, ни похоть. А безграничная пустота. Потому что страсть - есть пустота. Она несет ее, ей и является. И ничего более. И каждый раз она находила меня в этом мраке зрачками темных глаз быстро, будто заранее и наверняка знала, что я здесь, и где я есть. И смотрела на меня отраженным в расколотом зеркале взором. Каждый раз. Каждый сон...


Цокот сапог гулко отдавался в мягком подъездном мраке. Перед ней было три лестничных пролета, и на последнем жирное дыхание прямо за спиной ошпарило немым ужасом. Девушка, едва всхлипнув от панического страха, обернувшись, повалилась на площадку и заерзала ногами в попытках отползти к входной двери своей квартиры. Спертое горло отказывалось издавать какой либо звук. Перед ней мгновенно выросла фигура коренастого мужчины в облегающей ветровке с капюшоном, натянутым так что и лица в этой темени не возможно было разглядеть.Фигура сделала контрольный шаг к девушке, медленно подняла руку и стянула капюшон, явив блестящий лысый скальп.
- С вами все в порядке?
Она вернулась домой за полночь. Резкий запах крепких сигарет и дешевого алкоголя заставил ее поторопиться. Но тщетно. В разлитом по полу уксусном кухонном свете выросли рогатые тени.
- Иди сюда!
Рука в волосах. Боль. Угол ванной комнаты. Пол. Удар. Нос. Кровь.
-Ты где шлялась?!! А! Ты где шлялась, я тебя спрашиваю!!!
- Тихо!- взревела сухожильная сероватого оттенка мумия на подломанном стуле.
-Тихо!- мумия уперлась взглядом ослепших глаз в скорчавшуюся фигурку на полу.- Встань!.. Встань, тебе говорят!
- Встань!- повторил лохматый гном.
Она с трудом поднялась. Мумия, покачиваясь, смотрела сквозь нее, сопливыми губами раскуривая потухший фильтр.
- Тык... где была?
Кровь никак не хотела останавливаться. Свет бил в запрокинутые глаза. А кровь никак не хотела останавливаться.
- Ты где была?- бросив окурок в тарелку с селедкой под формальдегидом, повторила мумия. Еще раз покачнулась на стуле и акнула костлявой пятерней по столу, опрокинув формальдегид на себя.- Ты чего мать доводишь?!!! А?!
- Где?
Мумия, не понимающе выкатила огарки глаз.
- Что ыкде?
- Мать где?
Лохматый гном схватился за сердце не с той стороны. А мумия, что то ревя, повалилась напролом. Головокружение прошло, и ключ быстро вошел в замочную скважину. Дверь выдержит. Она всегда выдерживала...