Сорок лет спустя (редакция апрель 2014 г.)

1.

Вечер встреч, на улице эскулапа в камне,
обшарпанный храм знаний наполовину,
на вахте с прозрачными, уставшими глазами
старушка, познавшая о жизни очень мало.
Сегодня страшно вспомнить
сколько пролетело лет,
почти одним
не сладостным мгновеньем,
которые на бренном,
когда-то сильном теле
оставили следы побед и поражений
память, давно парящую в сомненьях.
Огромное фойе
на входе за стеною
столовка:
в прошлом борщ, котлеты
и пиво жигулевское с осадком
и мутной пеной,
сравнимой лишь с отстоем,
в сердцах…
стареющей когортой лицемеров,
что поселЕн в мозгах,
заставить нас забыть про волю.
На лестнице шаги,
стареющей походки
в сопровождении
когда-то живших взглядов
укор в словах:
ты снова не со мною…
На площади
по кругу тоскующих трамваев
с вожатыми,
в глазах которых зависть
преследует заблудших
влюбленных незнакомых.
Желаниях любви
проделок неспокойных.
Как будто лишь вчера
смущенно трепетала
в объятьях баловня судьбы –
никчемного повесы
и платье белое невесты
в шкафу пылится
тоскливо и задумчиво мечтая:
А может снова повториться?
Под сладостные звуки
марша Мендельсона
забыться
о попытках в прошлом
той первой
и последней светлой половины.

2.

В потемках сорок лет осталось за спиной,
год пролетает, словно день один,
Душе усопшего совсем небезразлично то,
как честно ссуженное прожито тобой:
Когда, кого и как неистово порой любил,
последний хлеба с кем разделил кусок,
в испуге совесть, болтливый рот держал
закрытым глухо на дверной замок.
Краснел и было суждено впадать в порок,
осознавая, как чертей пускаешь на порог.
Очередную девочку лелея
любовь мы оставляли на потом
и отмечали Рождество Христово
не зная ни баррикад, ни забастовок.

3.

Нравоучений нищих этажи изношены годами ,
где лириков растили для средних школ,
нас измеряли ангстремами и метражами
Малова Гений, Яворский и Гершензон.
Призрак Ландау проносился мимо словно сон,
кому из физиков не ведом Он ?
Потерянному детству все было нипочем
на лето, забывая драчливый двор и отчий дом,
с гитарой вырвавшись на стройки Енисея,
бессонными ночами мы забывали о плохом.
И каждый вечер ассамблея
сухой закон – а мы мечтали о спиртном.
И строгий комиссар смотрел сурово
трутень в законе среди истоптанных дешёвок.

4.

Кто вовремя ушел, амбиции жалели "батанов",
связавших жизнь свою с физфаком.
На Усачевке ненадежный, нищий кров
и мысли светлые покрыты мраком.
Навечно мужское счастье схоронив,
для терний, мужества и чести,
для кандидатов от науки нет альтернатив
никчёмные завистники – способны к мести.
Средь мрачных стен сомнений храма,
постигнуть суть пытаясь бытия,
в шестых палатах кончалась мелодрама
больную совесть кошмарили антитела.
Из сказки птицу синюю пытались изловить
и неудачников по жизни удивить.

5.

Кто рано понял, уходил без сожаленья ,
чужое место, успев освободить:
Слух абсолютный от рожденья
настройщиком решился жизнь прожить.
на Герцена Заславский Леня
Недолгий век творил на клавишах судьбы,
и за копейкой вечная погоня
и ничего у Бога не просил.
Не стал Карузо Сашка Сафронов
Любитель выпить и пошутить фривольно
задира Вострышев – проказник Михаил
поверил наставлениям Святых
закончил Горьковский в застой –
союз писателей пополнил строй.

6.

Как много тех кто, получив диплом,
не захотел прожить в пустую век,
не бросив хлеб насущный на потом,
осознавая призрачный парсек.
Ничтожный труд с протянутой рукой,
поверив основам мира лживым
быть может, и дарил душе покой .
Порой, боясь вопросов от пытливых
существованья безверья на земле,
умов, талантов так часто нечестивых
И отрицание вечных истин
адептов, толпой распятых на кресте,
никчемных загоняли плеткой в угол
и отдавали на растерзание молве.

7.

Зубря законы от корки и до корки
не получалось душой писать стихи
нас многие чесали против шерстки
и назначали психами умными врачи.
Тоскливо глядя на чужие полустанки
в вагонах проигрывать учил бичей
и приходилось уставать от пьянки
в дурмане так надоевших мелочей.
Был мозг отравлен чистым спиртом
в ночь с фраерами хлестал чифир,
на Севере, где "батанам" нет места
романтикой свободы был гоним.
И где-то со смазливой проводницей
желанием порочным был раним.

8.

А кто-то прожил совсем иначе,
готовый вызубрить тома законов,
от мира отрешен и вечно мрачен
не раз потерян среди книжонок.
Прожить по ним не просто жизнь
по их понятиям совсем достойно
не признавали модный феминизм
Корпели в тиши пыли, в попытках
бездарей учить, лелея нищету
Презрев тернистую дорогу к Богу
и с трепетом прогнувшись заходить
к профессору (дружку) Валерке Жогу
в расцвет годов застоя – 60-х
Абакан – Тайшет мы строили дорогу.

9.

С укором взгляд отличницы Наташи
в моей душе навек оставил след
О, как умна была – на год постарше
но множество одержано побед.
Меня всегда пыталась образумить,
но не монашкам смотрел я в след
Обычно, с каждым новым поцелуем
готов был написать в ответ куплет
про происки Амура с другом Лехой
избытком грусти, промочив жилет
Под утро возвращаясь из общаги
весьма помят кудрявый был портрет
в размене плоть шальная,
когда проходит пьяный бред.

10.

Из мрамора колонны старого фасада
и благородных в стенах нет девиц,
интриги студенческого маскарада
мельканье в танце милых и веселых лиц.
Великий вождь здесь призывал кухарок
пополнить стадо неразумных львиц
бал справедливости иной вершить.
И кто-то правил нами, когда учились мы ?
Считали нас за стадо.
Но вечные сомнения сынов калек с войны .
Они Европу в боях пешком прошли,
В наших руках карандаши, как русские штыки
Зубами мысли вольной грызли лжи концы
пока изменам Родины учились подлецы.

11.

Не мытый купол – гламура факультет
наимоднейших общественных профессий,
и снова не доволен педсовет
театру миниатюр не избежать репрессий.
Ценить учили богиню Мельпомену
здесь первые прочел никчемные стихи,
и гладиатору в крови подобно на арене
в аудитории с лепниной векового стресса,
которую представив настоящей сценой
и подбирая без раздумий к вечному ключи,
играл святых, наивных и чертей.
чтобы когда-то талантом возродится,
и разыскать во тьме свои следы.
дурной молвой привыкли обходиться

12.

В руках неопытных метался мотылек .
Витала за кулисами мечта
В объятьях неумелых познала шок
наивная, никем не тронутая красота.
Для юной Деспиранды
Люцифер закроет двери на замок.
В сомнениях погрязнет Исидор
отрепетировав очередной любви урок
Каскады чувств изображал повеса.
Другая под венец пойдет невеста.
Ах! Сколько будет в жизни неудач ?
И сатаной навязанных пороков.
Экзаменов, зачетов , пересдач
ночами плохо заученных уроков.

13.

Земных искусств заслуженный ваятель
декан без смены Леонид Довлатов –
он Мельпомены класса основатель
и очевидец наших неудачных стартов.
А Станиславского как боготворил ?
И лицедейству нас учил.
Песни вагантов, слабости, пороки
искать пытался Веру и Любовь.
С Надеждой в желаньях строгий,
ветреные головы кружил.
Но безграничный мир ,вовсе другой
меня всегда манил –
и жизни творческой задатки
я сам в себе бездумно загубил.

14.

Новодевичий монастырь у тихого пруда.
так повелось – зависть бросает камень.
Сколько раз в ожидании чуда
чувства сжигал ревности пламень.
Цветение воды ранят интриг круги,
на безымянных пальцах золота кольца
в сердце тоска от придуманной любви,
мелочь – слезы в руке богомольца.
Ударный бой потрепанной гитары
в неизвестные манил края
забыв про лекции и семинары
на встречу с истиной рвалась душа.
А за спиною бредни пустого атеизма
судили совесть, злобую дыша.

15.

Мы раз в неделю надевали сапоги,
нас научили наматывать портянки,
мы дети возвратившихся с войны,
с бутылками, шагнувшими под танки.
И стал родным студенту АКМ
и тактика мотострелковой роты
уменье воевать – не нужно теорем
шли не пригнувшись на пулеметы.
Сокольники, ходил не раз в разведку
брал языка в Мытищах на болоте.
случайно осколок от гранаты РПГ
порвал ХБ под сердцем на излете.
Февраль в сорока градусный мороз
хотелось плакать – льдинками из слез.

16.

Куратор взвода – полковник Перцев
был в трезвости ума не повторим
и лживым лицемерам
раздавал оценки
пустые бредни умников,
повергнув в дым.
Он офицеров из мальчиков растил,
чтоб в результате атомной атаки
каждый боец
пустою головою в сторону от взрыва,
сапог кирзовый сохранил,
и летящие мужские причиндалы
прощаясь грустным взором проводил.

17.

Зав кафедрой – полковник Карайкоза
нас научил атаке штыковой.
осколки от гранат, словно занозы
мы доставали ржавую иглой.
В войну командовал пехотной ротой
и в тыл противника не раз ходил
и много вынес крутых он поворотов
и трибунал – расстрел ему грозил.
А с Солженицыным сидел
в одном окопе,
крамолу лжи не раз рвал на куски.
Не уважал историков, как племя,
и с нами совершал он марш-броски.
И мелом круг на старенькой доске
он эллипсом считал наивно,
а гениальность в пустых мозгах
для доблести и чести полный крах.

18.

Все мытарства, пройдя достойно,
покорно поклонившись Богу,
Небесную обитель скромно
с визитом посетит усталая Душа
а бездны адские,
рисуют нам пророки,
но жизнь агностика
не стоит ни гроша
Где будет принята она ?
До воскрешения из мертвых,–
без суеты оставшись на покой,
чтобы когда-нибудь вернуться,
и возродиться совсем другой.
А может ее примет мир иной ?

19.

Смотрю назад, и сорок лет спустя
вся радость вечная наивно
часто ничтожность прошлого ценя
на дыбе мучает невинных
и предвкушает миражи блаженства
или мучений вечный страх.
По глупости грозящий Страшный суд
с волненьем презирая,
спина не раз выдерживала кнут
с тупою верой в существованье рая.
И встречи в святых молитвах
контрастов непокладистой Души
И благодарность бескровной жертве,
что Господу в словах преподнесли.

20.

Витает состояние Души,
уж неземное,
на земле почившее в грехах.
К сороковому дню решится,
неокончательно совсем еще
заслуженная участь
в исканиях почившего.
И Церковь,
и родные люди гордо
поспешат на помощь
усопшему, избитому судьбой,
найти покой.
И в Храме панихида
умилостивит Бога.