БОЛЬШОЙ КАРЕТНЫЙ 1961 (Михаилу Гусеву)

Ермолова уходит в Самотёк;
глаза соседки полнятся признаньем;
и где еще Туманов Игорёк,
когда его родители не знают

ни друг о друге, ни о Игорьке,
хотя уже звучит "Татуировка",
которую не носит на руке
и на груди простой советский Вовка.

Нет, не простой. Уже тогда - поэт.
Буквально с первой непохожей песни.
И в доме до утра не гаснет свет,
и пишется история болезни

блатного мира. Васенька Шукшин,
Тарковский и Макаров и Утевский
еще не чают дорогих машин,
как их не знал, к примеру, Достоевский.

Большой Каретный, дом 15, вот
и булочная рядом и посольство:
что хочешь выбирай в тот славный год,
с какого началось переустройство

советского сознания, когда
студент Высоцкий, певший лишь для близких
друзей и собутыльников, беда,
пред микрофоном голосом не низким

(совсем еще не низким, господа)
озвучивал любовные записки.

Большой Каретный, кто тебе Ермолова,
актриса культа личности по Чехову,
которого мы все переименовывали
в интеллигента уровня Ключевского.

А Чехов был совсем иной по истине,
как и Высоцкий, как и та Ермолова,
чьим именем Каретный не обиделся,
но как бы сник немного, словно голые

деревья ноября... и Гусев Мишенька
только родился, тоже, видно, голенький,
как тополёк, не приносящий вишенок,
был увезён от Рижского в Сокольники.

Ну, например. И Первая Мещанская
в тот год - уже Проспект, конечно, Мира,
не стала бы Каретным восхищаться,
когда бы ни внимательная лира

Владимира Высоцкого... похмельного,
в свои-то 23 немного странного,
женатого, но быстренько потерянного
и для семьи и для любой эстрады.

Большой Каретный, ты легенда Родины.
И где б кому 17 ни исполнилось,
он будет проходить строфой Володиной
по переулку с несоветской скоростью.

Расти, Москва! Как Самотёк полуденный!
61-й кончился. И заново
ты к Кочерянам ввалишься, Володенька,
с Макаровым в обнимку и с Тумановым.