Да тьфу на тот Парнас!

Ретивый май не удержать. Поводья не надеть на лето.
Слыхал я, что Эдем библейский был как близнец похож, точь в точь.
Всевышний затушил закат о горизонт, как сигарету,
и пепел вечера развеял, окурком дня швыряя в ночь.
Махнул рукою «Да плевать… живите…», гнев сменив на милость,
успокоения микстуру разлив по душам и сердцам.
«Окончен бал… валите спать…» Свалили. Мне же мысль явилась,
как перед Гамлета очами тень беспокойного отца.

И терзаюсь я, болею, не сплю, муза пьянствует, стреножен Пегас…
В голове же лишь одно: «Мать твою… Почему нас не зовут на Парнас?»
Только ступит новый день на порог - улей избранных гудит да зудит:
«Вот, гляди-ка, дуралей – это Блок. А это Пушкин … полудурок, гляди…»
Вот Есенин с кубометром берёз, с Русью вольною, холщовой, квасной.
И Некрасову труп в сети принёс водяной, как и минувшей весной.
Ну, давай уже, скорей помирай... Что твоя печаль – тоска? Ерунда!
За оградой видишь свет? Это рай. Ты подвинься, дай пройти господам.
Да не пыжься вхолостую, старик. Чай, не мальчик и осмыслить пора,
что не селят перехожих калик в навороченных «хай-тек» номерах,
где в чернильницах коньяк да вино, нагнетают градус крепости в слог,
а за каждой дверью и за стеной – всё элита, чьим пером водит Бог.

Сплошь мантии да парики, судейские да прокуроры –
насквозь пропахший нафталином литературный «высший» свет.
Движенье лёгкое руки – и росчерк лёг под приговором.
И едко вслед, с прокисшей миной «Знай место, от сохи поэт!»
«Эй, кто-нибудь! Спровадьте вон! Спустите псов, гоните в шею!»
И свора, жаждущая мяса, рванёт, куда укажет перст.
Да, всяк пиит – Пигмалион в свою влюблённый Галатею.
А в общежитии Парнаса и для «своих» не выбьешь мест.

Я тут давеча «великих» читал, застолбивших бронь в блатных номерах,
и ключом кипящим бил на устах домотканной голос «Ну, фраера…»
Переваривал занудную блажь, томный, за уши притянутый слог,
как подранка сеттер чуял в нём фальшь: видеть – видел, да порвать, жаль не мог.
Полистал и чую – сытости нет: и ни то-ни сё, не сыт и не пьян.
Чувств эрзац и краснобайства букет. Так я же хищник, а не вялый веган.
По душе мне рифмы вольной ковыль, как цыгану топот конских копыт.
Но, вдыхаю придорожную пыль, раз Парнас для оборванцев закрыт.
Теоретиков сплотилась братва, утопила в креслах ширь ягодиц,
осадили, зачитали права, стали грудью на защиту границ.
Не пущают, хушь ты плачь, низший класс… коза ностра… мафиози… «семья».
Ну, перо им в … бок… Да тьфу на Парнас! Но, Пегас! У нас дорога своя…