Я её повстречал...

Я её повстречал на крутом берегу.
Синева ярких глаз, что немного раскосы…
И её позабыть... я не лгу – не смогу,
Как не могут забыть сине море матросы.

На крутом берегу ветер нежно ласкал
Край одежды её, тень её «мерседеса»…
И зубов белизна, и улыбки оскал,
И в дали голубой – в синей дымке Одесса.

Я спросил у неё: «О, Аврора моя,
Ты из пены морской мне выходишь навстречу!
Как тебя величать? Назовись, не тая!
Я люблю и безумно надеюсь на встречу!»

Но сказала она, улыбаясь в ответ:
«Нам не надо встречаться, весёлый повеса».
И махнула рукой, и простыл её след…
Замечательный след от её «мерседеса»!

Я не ел, я не спал. Как её я искал!
Море знает о том, помнят Дюк и Одесса.
Я хотел утопиться средь фьордов и скал,
Но услышал вдали… гул её «мерседеса».

И опять я стою на крутом берегу,
И опять её локоном ветер играет.
И опять мои мысли по кругу бегут,
А вдали корабли... в синей дымке мерцают.

«Ты княгиня моя! Или ты дочь Раджи?
Нет, ты просто Шахиня! А может разведчица?
Как назвать мне тебя? Поскорее скажи!»
Но вздохнула она: «Я простая... миньетчица!»

И фуражка моя поползла набекрень.
Встали волосы. Тут я всосал папиросу.
Потемнело в глазах – тень нашла на плетень.
А по берегу шли к «Мерседесу» матросы.

«Я вас лучше потом, дорогой, обслужу!», –
Мне сказала она, нежно взором лаская.
Что почувствовал я, никому не скажу.
Повернулся, пошёл, словно зомби ступая.

Сколько жутких кикимор, беззубых старух,
Словно тленом могильным в лицо мне дохнули!
Вдруг заныло в груди, помутился мой дух.
И желанья во мне, будто в склепе... уснули.

Хоть сто лет проживу – до волос до седых,
Не пойму: почему, где её сердце бьётся,
В этом теле прекрасном, в глазах голубых
Нет ни капли того... что душою зовётся?!