Как сложен мир и как от этого он сложен

Жестокий мир жестокие сердца.
Все только думают убить, ограбить.
И нет здесь ни начала, ни конца
Как в ленте Мебиуса (разума творца)
Однако есть же суд. В него мы уповаем.
Когда победы истины всем скопом возжелаем.

А что судья? Помощник, как известно, он Фемиды.
И вот все доводы защиты уж разбиты.
Убил: как Божий день здесь все прозрачно.
Украл: и здесь вердикт уж ясен однозначно.
И вот палач любовно шеи обмотал
Канатом ли реальным иль наслал
На них клеймо он вечное позора
Клеветника, обманщика иль вора -
Неважно, все равно он не жилец
Как не пиши, уж видится конец.

И лучше бы движений резких
Не делать осужденным миг, другой,
Дабы доска осталась под ногой
Как можно дольше. Есть и повод веский:
Дабы успеть налюбоваться той
Природой, что они всю жизнь свою губили.
А может даже перед смертью искупили б
Они свой грех, раскаявшись прилюдно.
Но есть уж уговор негласный, обоюдно
Устраивавший небеса, преступности всей сброд.

Согласно правилам давно закрыт уж вход
Для них во царствие спокойствия и неги.
Им путь лежал в тартар, где ироды навеки
Обречены должны на муки вечные Тантала.
И поделом воскликнет кто-нибудь. Ужель не мало
Они делов наделали. Вот пусть теперь искупят
Свою вину на девяти кругах, где их нещадно будут
Терзать за каждое свершенное мгновение,
Что было в тот момент, когда уже решенье
Созрело в их умах: всего добиться сталью,
Обманом, подкупом, невинных истязаньем.
И прочими смертельными грехами.

И вот уже затянуты узлы. Все встали в ожидании
Свершения расправы. Тут вопрос возник.
А чем же лучше те, кто обожают крик,
Кому способно удовольствие доставить
Мучение другого существа. Себя поставить
Ты на его помост попробуй всенародно.
Что? Зла не совершал? Как будет вам угодно.
Готов я тут же в красках расписать
Все преступленья агнца – величать,
Как вы изволили себя намедни.

Итак, начнем, пожалуй, мы со сплетни,
Чтоб без зазрения совести летает
Повсюду, ложь людей ее питает.
Она лишь только хочет: поддай жару.
Добавь среди друзей себе пиара,
Другого, не залившись краской, оболгав,
Где увеличив факты на правах
Души компании. Где просто переврав
Всю суть. Чрез призму клеветы неволей ты поймешь
Обыденные факты. Что? Себя не узнаешь?

Продолжу я тогда свой монолог.
Надеюсь, не забыли тот подлог?
Что пару раз начальству вы сдавали,
Когда на повышение уповали,
Украв у друга в офисе отчет.
Который как Сизиф работал год
И в мыслях даже не держал тебе обмана,
А сам пал жертвой злого интригана.
И здесь чисты вы как слеза
Младенца? Что ж пока конца
Всем пригрешениям не счесть.

А как для вас другая весть.
Что были вы замечены на днях
У дамы N и пробыли в гостях
Не менее двух суток. А невеста
Себе не находила просто места.
Женаты вы давно? Есть четверо детей?
Пардон и мой поклон. Однако пару дней
Вы ото всех на свете утаили,
Когда вдруг преступление сокрыли,
Не выдав друга – Брутом вы не стали –
То правда. Но суду вы рассказали:
Мол, так и так, и алиби железно.
Оправдан был лояльности посредством.

Что?! Действом этим вы бы погнушались?
И значит, врал нам, кто считал: «Мир лжет»!
А может вы случайно оказались
Средь нас людей. Тогда вас не поймет
Эпохи нашей очень характерная
Плеяда нигилистов - тяжкое их бремя.
Без веры жить - принципиально верное
Для них устройство мира. Но, пока есть время,
Летите прочь на Б-612,
Где роза ждет вас, где барашек жить
Отныне будет. Вот годков чрез …адцать,
Мой принц, ты сможешь землю посетить.

А я останусь здесь и буду лицезреть
Спектакль буйный, толпы лиц и масок.
Как в пьесе: пока терпится, терпеть.
Не разводя и не сгущая красок.
Хотя повсюду СМИ и это ль не убийство?!
Не в силах я остановить стихийство
Напыщенных павлинов, индюков.
Запас речей их ограничен парой слов:
«Все будет, надо только подождать.
А мы и дальше будем продолжать
Кормить вас завтраками». Благо не с фаст-фуда –
Еще одно эпохи новой чудо,
Оружие всесильных интервентов.
И вот весь мир живет одним моментом:
Желанием урвать себе кусок жирнее
Или напротив, взять, да поскорее
Забиться в щель подобно тараканам
И строить в голове Наполеона планы.
В итоге Чичиковы мир наш мерно строят,
А им Маниловы прожекты в мыслях вторят.

Конечно же бывают исключения,
Природы-матушки сказать так озарения.
И в мир являются талантливы натуры,
Творящие от сердца, без халтуры.
Их цель – решение множества вопросов.
Таким, к примеру, был наш Ломоносов.
И жизнь его была трудна, терниста.
Зато как много сделал для Отчизны.
Побольше б на Руси таких умов,
Чей разум не сгубить в плену оков,
Шаблонов давних, рифм осточертелых,
Хотя признаюсь: «Был таким же» смело.

А те сладкоголосые с экранов болтуны
Опутали нас ворсами порочной чепухи.
Как осел Буриданов, должен я выбирать:
То ль из мира уйти, то ли чуть подождать.
Где же ты справедливость? Ужель и тебя,
Поборов всю стыдливость, захлестнула волна.
Неужели карать надо только лишь тех,
Кто смог жизни лишить, совершив тяжкий грех.
Неужели есть гибель одна лишь, для плоти,
Чему быть не минуешь, поглотит нас твердь
Всех когда-нибудь. Но неужели в народе
Позабыли, что есть и духовная смерть.
Неужели есть что-то страшнее,
Чем бездарно потратить свой век,
Жить без цели, потребности в вере.
Умирает тогда человек.

Так давайте хоть что-то предпримем.
Эшафот для начала раздвинем.
Может места тогда всем и хватит:
Опустеют лежанки, полати.
Все, кто разум забил белу свету,
В тот же миг навсегда канут в лету.
Пусть уйдет, кто на друга клевещет,
Кто всем лжет - нам без них станет легче.
Пусть уйдут навсегда и глупцы.
И, быть может, запомнят навеки,
Что звонИт им щавЕль, хитрецы.
Поумнеют тогда человеки.

И в Эдем превратится планета.
Будут жить те, кто смог на ковчеге
Пережить битву тени и света.
Как отбили нашествие греки
Персов тьмы до рождения Христова.
Станет явью утопия Мора.

И вот тут-то проблема назрела,
Слишком мало останется нас.
Слишком много от нас отлетело
В столь короткий для вечности час.
И поэтому строю я замки
На холодном прибрежном песке,
Слепо веруя в счастье Каштанки,
Благодарна была что судьбе.


Но на казнь, к сожалению, вернемся,
Если помните, начал с нее
Я свой эпос. Чрез миг оборвется
Жизни нить тех, кто предал ее.
Ну а прочие столь же виновные,
Пусть в других злодеяниях, но все ж.
Будут радостью переисполнены,
Воспевая торжественно ложь.

В миг последний свой взор обрати,
Обреченный на гибель, скажи,
Что раскаялся в том, что свершил,
И у мира прощения просил.

…

Небрежный взмах руки повешения творца.
Конец. Жестокий мир, жестокие сердца.



И впору отложить на перо на этой на грустной ноте,
Но в чем бы смысл тогда мой виделся в работе,
Что я на суд читательский отдал,
Когда б такой финал в конце их ожидал.


Как много мной осталось не досказано,
Как много я б хотел еще излить.
Мораль проста: нам жизнь дается разово.
С достоинством ее должны прожить,
Чтоб на рывке последнем марафона
Ты мог сказать: Тот был еще забег.
Чтобы ушел с высоко поднятой главою
Тот, о ком скажут с большой буквы – Человек.