Сорвавшись с губ угрозой...

Сорвавшись с губ угрозой, леденящей душу,
Слова его застыли в сумраке ночном,
Допрос окончен, но доносится наружу,
Дыханье дьявола прокуренным нутром…

Закован в цепи главный наш подозреваемый,
Рубаха порвана, в побоях всё лицо,
И еле-еле по лицу он узнаваемый,
Шлёпнуть его бы прямо здесь, да и с концом…

Но как бы ни была мерзка его нам личность,
Как не противен был бы этот хриплый мат,
Он ниточка, простите за метафоричность,
Он знает место, где земные двери в ад…

Где убивают только в виде снисхожденья,
Пытают не для цели, а ради игры,
Где погибают старики в изнеможеньи,
Падают хворостом да в адские костры…

Дорога к месту этих страшных истязаний,
Начертана лишь где-то в глубине ума
Нашего пленника, испившего страданий,
Жестокостью в допросах славится тюрьма…
Вот ночь уж за окном и клетчатое небо,
Укрыло город ярким одеялом звёзд,
Отнёс к убийце в камеру воды и хлеба,
Осведомившись, чтобы он там не замёрз…

Я просто сторож этой каменной темницы,
Мне дела нет за что сидят здесь и зачем,
Сторож тюрьмы, часовни, кладбища, больницы…
Не важно – это ограждает от проблем…

Но в этом заключённом я невольно вижу,
Что-то ужаснее, чем просто человек,
Мне кажется, он будто, Люцифером движем,
Как волк взбешённый кровью кашляет на снег,
Также и он плюётся на сухие доски,
Глядит свирепо, матерится и орёт,
На голове его подобие причёски,
Ещё ужасней вид убийце придаёт…

Вот время заполночь, в тюрьме погасли свечи,
Храп заключенных слышен с первых этажей,
Я прикорнул слегка, накинув плащ на плечи,
Мне показалось, что сифонит от дверей…

Осень уж поздняя не баловала солнцем,
Начальник даже приказал начать топить,
У дальней камеры, за стенкой у японца,
Велел камин из кирпича соорудить.

Вдруг мысль о холоде, тревожащую разум,
Прервал негромкий, но значительный удар,
Шум из допросной, это я отметил сразу,
Не спать ночами… я похоже уже стар…

Дверь отворив, свечу нащупал возле мойки,
Зажёг огонь, а пленник - словно пёс с цепей,
Толи совсем с катушек съехал от попойки,
Толи у чёрта он наслушался идей…

Бил головой о стол да с силою недюжей,
Остановить его я, кажется, не мог,
Вот череп треснул… повалился неуклюжий…
А я от зрелища вдруг резко занемог…

Нашли товарищи меня уже под утро,
С трудом очнувшись, не поверил я глазам…
Случилась Будде лишь изведанная сутра,
Наш заключённый жив, доступен всем глазам!
Не мог поверить я такому приключенью,
А на лице его всё также как вчера,
Побои от ударов, злое выраженье,
Но где же кровь из глаз и в голове дыра?

Нет-нет я вовсе не хочу сослыть жестоким,
Но я в сознанье был и трезво рассуждал,
Когда вошёл сюда за звуком одиноким,
И всё безумство, что случилось, увидал…

Ещё две ночи сие действо повторялось,
Сидел с напарником, но заходил один,
И дверь внезапно за спиною запиралась,
И снова чёрт напрасно тратил керосин…

На третий день, очнувшись утром в заключенье
Я вспомнил всё, что было дьявола коря,
В тот день закончились мои перемещенья
И я узнал, что этот заключённый – я…