Человека не было умнее,
Не было хитрее и отважней…
Две души в душе у Одиссея,
И одна семейной жизни жаждет,
А другая – штормового моря,
Свиста ветра и сверканья молний…
И так часто эти души спорят;
То одна, а то другая молвит:
– Слушай лишь меня, её не надо.
Лишь за мною правда, лишь за мною… –
Горе и веселье ходят рядом
За широкой странника спиною.
И готов порваться он на части;
И чужие страны, и Итака
Его манят недоступной сластью…
Только что сильней манит, однако?
Ах, как пели сладостно сирены!
Ах, вы – Кирки нежные объятья!
Только зелень волн и шапки пены
Вдруг напомнят Пенелопы платье.
Это чувство каждому знакомо:
Зов родного дома на чужбине,
Но вернулся, и опять из дома
Тянет так, что просто сердце стынет.
– Сделайте единой душу, боги,
Чтобы жил я дома постоянно!.. –
Но опять манят его дороги,
И опять зовут чужие страны.
Белой птицей парус над волною,
Волны с вёслами ведут беседу…
Одиссея помнят, как героя,
Но не помнят мирным домоседом.
|