Сирота

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ


ДВОЕ СРЕДИ ДОРОГИ И СТАЯ ВОЛКОВ


Март месяц так бесился. Хлопья снега превращались то в дождь, то в крупу, то переходили в град и лупили сидящих несчастных в санях с разбитыми оглоблями, которые ждали помощи. Поодаль, от дороги, сидела стая волков. А впереди, перед дровнями, где только недавно был конь, сидел вожак стаи. Он не осмеливался броситься на людей. Морда зверя вся была запорошена снегом, но это его не страшило, он, должно быть, размышлял о своём: о волчице, которая в санях с людьми, о волчатах, которые ждут свою мать в логове, чтобы та их покормила. Несмышлёныши не ведали о случившемся. Они высовывали свои мордашечки из логова, и ждали свою мать – волчицу. Волчата, которые были смелее, выкатывались из норы, как пушистые клубочки. Оглядевшись вокруг, видели, что матери как не было - и нет, а, значит, и еды нет. Остаётся одно поскуливать и ждать. Затеют волокиту друг с другом, словно взрослые волки, оскаливая зубы, которые ещё с годами должны окрепнуть. Но норов волка уже предвиделся. Это не собачьи щенята. Щенки собак играют друг с другом без злобы. Но волчата - это будущие волки. Они, как взрослые особи стаи, оскаливаются не по-собачьи. Верхняя губа которых собирается в гармошку, почти до глаз. Они показывали друг другу ещё совсем мелкие молочные клыки.
Взглянув на вожака, Степан заметил сквозь порошу старого и седого волка. Вкупе со снегом морда его была совсем белая. Но Степан, боялся смотреть зверю в раскосые глаза, чтобы тот ненароком не кинулся в сани. Хоть пред ними с Евдокией и был их заклятый враг, но, тем не менее, вожак вызывал у Степана какое-то необъяснимое человеческое уважение и сочувствие. «Не зря, - подумал он, - волка приравнивают по преданности к человеку. Хотя порой кажется, что всё же человек хуже волка. Что творят! Что творят, сами не ведают! Нет! До волка двуногому существу далеко. У волка всё ясно и понятно в поведении, а у людей? Да и вообще, ни Бог ни чёрт не разберёт», - очнулся от своих мыслей, потирая ноги и руки Дуси.
Снова пошла череда мыслей, как вереница летящих журавлей на юг, которую по осени любил наблюдать Степан, восхищаясь их тригонометрически правильно выстроенным треугольником. Восхищался вожаком, который образовал этот, вечный математический треугольник, чтобы не потерять стаю и верно долететь до заданного места

Продолжение...