Глава 20 "Любимый вождь"

Александр Мананников


Любимый вождь

«С какой легкостью и самодовольством
злодействует человек, когда он верит, что
творит благое дело!»
Блез Паскаль, французский ученый, философ


Во всём – товарищ Сталин!
Вершим – как он велел,
и каждой тонной стали
над нами он довлел.

Кричал названьем город
и вторил комбинат, –
как он любим и дорог,
как мудр и зорок взгляд.

Ложились и вставали
мы с именем его,
без страха отдавали
и жизни за него.

Возврата мы не ждали,
как и благих вестей;
и сами голодали –
чтобы спасти детей.

Для пополненья кровью
любой нам овощ люб –
на завтрак – хрен с морковью,
на ужин – с брюквой суп.

Работали, старались,-
кто – болен, кто – горбат;
и как бы выправлялись
мы на советский лад.

А власть нас поносила, –
на то мы и народ,
и звали нас «рабсила», –
короче просто – скот.

Фальшивые доклады... –
Потомки всё простят?
Мир новый строить надо ль? –
тем боле – на костях?

Не знав «идеологий»,
другой научный «изм», –
уже сломали ноги
в пути – в «социализм».

Понять пока не смели,
а может не могли:
ради какой же цели
нам прошлое сожгли?

А лозунги всё краше
в расчёт на простачьё, –
как будто бы всё наше,
а в сущности – ничьё!

Младенец первым словом
звук – «мама», а потом:
«моё»! – он вторит снова,
невольно детским ртом.

Нас явно обокрали,
естественность прикрыв:
когда «моё» – забрали
дать «наше» – позабыв.

Спросить бы между прочим
за парадокс везде: –
Где «фабрики – рабочим?»
«Земля – крестьянам» – где?

В селе всех уравняли:
и кто – в запой, кто – в лень,
и как не погоняли, –
всё грош – на трудодень.

Политика наскоков,
как в рабстве – лишь кнутом,
аукнулась жестоко
потом голодным ртом.

Пока рукоплескали
вождям слепцы-кроты,
до смертного оскала
вздувались животы...

Поволжье, Украина –
где хлебный дефицит, –
как язву проявили
советский геноцид.

И до шестидесятых
для нас – простых людей
она ещё икалась
змеёй очередей...

Цвела страна, алея, –
дань кровью – за успех.
Но вождь на мавзолее, –
всегда – правдивей всех!

Поняв, – умнее стали,
в чем нам – не дорасти,
что этот крест из Стали,
нам до конца нести…

...А холуи режима
из грязи – да в князья! –
За всех тогда решили
что – можно, что – нельзя.

Что раньше не добрали,
покончить чтоб с «моё», –
пришли и отобрали
охотничье ружьё.

На робкое: «Товарищ…»
в ответ со злостью нам:
«Ты что, кулак, гутаришь? –
тамбовский волк –
товарищ вам!»

Вандалом глупость правит:
заслуга – по крестам,
не ведая, – расставит
всё время по местам.

Беда одна во веки:
чтоб насладиться всласть,
и было что украсть, -
дай маленькому человеку –
маленькую власть!

Надеясь, что им светит,
ломали – будь здоров!
И кто сейчас ответит
за бывших швондеров?

Мы тоже не из розовых,-
без лоска и прикрас,
но павликов морозовых –
не помним среди нас.

...Но не было броженья, –
мы знали цель одну:
сквозь стыд и униженье
построить бы страну.

Трёхжильной жилой горбясь, –
не жила, а – канат,
подняли нашу гордость –
Кузнецкий комбинат.

В болоте прорастили
цветущий город-сад,
за что ему простили
бараки, голод, смрад.

Трудились, не рисуясь,
(спасибо за маразм), –
когда в названья улиц
лёг наш энтузиазм...

...Спасибо, вождь!
Послушай, –
спешим сказать скорей:
что жить нам стало лучше,
и даже – веселей!

Твои слова бессмертны:
любовь, забота в них,
но обречённо – смертны,
кто не расслышит их.

И об успехах роста,
и правоте твоей
поведают ли просто
безвестные погосты
среди лесов, полей ...

В том большевистском иге –
бараки да – гробы.
«Мы – не рабы» – по книгам,
по жизни – мы – рабы...

История простила ль? –
тот хищнический пир, –
кто не умом, а силой
так строил новый мир!?..

...Кто ностальгией славит
ту сильную руку, –
тот кров свой не оставил,
не замерзал в снегу.

Им время бы другое, –
лихие времена, –
когда была в изгоях,
почти что вся страна.

А сами не застали
тот опыт над страной,
и жертвами не стали
коллективизации
сплошной.

* * *

…Природная упорность
с поникшей головой,…
не с тех ли лет покорность
засела в нас иглой?

Когда порой сегодня
активна вся страна,
у нас – как в преисподней, –
глухая тишина…













125