ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРА БАШЛАЧЕВА

Я больше не могу один
вести баркас против теченья,
я объявляю карантин
на всю поэзию киченья:
на цоев и на шевчуков,
на всех на свете "Промокашек",
что в хате пляшут вечерком
под сенью Вавилонских башен.

Не помогает мне никто.
Один Харон не спит у пирса,
читая Агнию Барто,
в какую искренне влюбился;
все остальные только лгут,
хитрят, лукавят, ненавидят,
завидуют и проклянут
в конце концов... ничё не выйдет

с моим прорывом в небеса,
с моей попыткой стать свободным
и не участвовать, Лиса,
в твоем спектакле новомодном.
Я не суфлер и не артист,
я - русский князь усталой боли
и правды на земле кулис,
не дораставших до любови.

Прощай, газета "Коммунист",
где я юродствовал когда-то.
Прощай, седой московский бриз,
познавший тактику Пилата.
Сентябрь мой (да мой ли), да,
теперь домой, теперь до веры,
как до надежды навсегда -
на то, что примут в пионеры.

Девчонки, крохотки мои,
вы на бомжих зело похожи:
какая публика любви -
такой и исполнитель тоже.
И колокольцы я сорвал
и бросил в мусорную яму,
чтоб не забыла этот срам
певица Дягилева Яна.

И ты, Егорка, не лепи
меня в зятья или коллеги.
Ты - пес паршивый на цепи,
а я - хозяин твой навеки.
Да даже не хозяин - так,
охотник, мимо проходящий,
как тот обсчитанный бурлак,
такой живой и настоящий.

ИМЯ ИМЕН - не драндулет,
на коем только до киргизов.
ПЛЯШИ В ОГНЕ, как тот поэт,
и рассыпай золу эскизов.
После ВАНЮШИ - вам молчать
и молча пялиться на небо,
а не кричать или стучать
на Божьих путников нелепых.

Сайгон ли, кочегарка аль
сарай в холодном Комарово, -
мне все равно, мне только дай,
а я уж переплавлю в Слово.
Молитесь, черти! Я иду.
И вся любовь моя - со мною.
Мы нынче в Летнем во саду
гитару вдохновенно строим...