Я и улица

Запад опять нацепил
Вечерние кольца оков,
Черной цепочкой обвил
Могильные плиты домов.
Иголкой глаза исколола
Дорожных берез худоба.
Стоят в околесье бензола
Машин и скамеек гроба.
И высятся в нашем саду
Кривые осколки пней.
Стою я в дорожном аду
Под рокот стальных коней.
И слышится жалкий храп
Машинных ручных тормозов,
Как будто бы грязный раб
Ворота закрыл на засов.
Как будто бы по доске
Ногтями учитель скряб,
Как будто бы к вывеске
Бутика пригнали баб.
Как будто предсмертный смайл
Из легких выхаркивал смех…
Так бог человека скраил,
Погрехи стирая вспех.
Он подал нам горстку слов.
Создал фонарей кнуты,
Могильные плиты домов
И черных машин гробы…
И мрак бедра улиц крыл.
А город, пахабник грубый,
Оскалил с десною перил
Поребриков серые зубы.
Крышами небо закрыв,
Налег на улочку телом,
Зубами сдирая лиф
Со спинки, обмазанной мелом.
Головушку свесивши ниц,
Улочка встретит свет дня.
И кровью тысячи девственниц
Грязна площадей простыня.
А город разляжется томно.
(Велик его рук размах).
Забыв о подруге бездомной,
Что мечется где-то в потьмах.
Найду ее. Дам эти строки.
Скажу: «Понимаешь ли,
Я такой же, как ты одинокий.
Пошли же со мною, пошли…»