Инна, Лерочка и Алла (конфетти мыслей по поводу)

Хорошо девчонкам, ибо вместе -
дружненько, заветно и светло.
Вот присели, словно на насесте,
а вокруг - гудящее село.

Так сказать, ошмётки Юбилея.
Конфетти никто не уберет.
Пусть оно добавит вдохновенья
и осыпет нас на Новый год.

Долог путь еще до новогодья.
Мы хотим веселия сейчас.
Лерочка над нами верховодит.
Алла не спешит в чужую часть.

Волосы у Инны, как у мамы.
И глаза в улыбке роковой -
лучший номер праздничной программы,
тихо остающейся со мной.

Мама так уже не улыбнётся.
Прогуляла главный свой секрет.
Лишь улыбка Инны остаётся
нам с тобою, дорогой сосед.

Пусть она всегда напоминает
нам о той, что на Москве-реке,
как на летней базе, вышла к раю,
где рука ее - в моей руке.

Ах, да и Германия, конечно,
помнит о божественной любви.
Лерочка сегодня снова между
двух сестёр у Спаса-на-Крови.

Нет Его на фото, но в душе Он,
как и в небе, явен до зела.
И моряк, невольно хорошея,
причастился райского тепла.

Фото, фото, ласковое фото,
кто тебя на свете изобрел,
чтобы мы запомнили кого-то,
сохранили, думали о нём.

Ничего иного и не надо.
Долог путь до белорусских зорь,
где и мама нам порою рада,
как бывает рада лишь Ассоль.

Получила весточку, стихи ли.
Улыбнулась, сердцем прочитав.
Разбудила те еще стихии
и пошла бродить среди застав.

Добрый путь, сиреневая гамма
внутреннего зова и мечты...
Пусть же Инна, Лерочка и Алла
добавляют миру чистоты.

Пусть они, сидящие рядочком,
неотступно, как иной супруг,
тоже почитают маму дочкой
и не знают холода разлук.
______________________________________

...Дальнереченск, где ты, мой хороший.
Как тебя мне хочется найти.
Оленька совсем не помнит, Боже,
птичьей стайки первых конфетти.

Не успела и родиться толком,
а уже осыпали ея
колким снегом, а верней, не колким,
а таким же нежным, как и я.

Я люблю тот год 60-й.
Чувствую его своим нутром.
Мы с тобой восточные ребята,
западными стали лишь потом.

И хотя живу я на Востоке,
где родился, рос и упадал, -
в сути я поэт, вобравший соки
Мировой войны за милых дам.

Для кого Поэты-то писали?
Неужели токмо для себя?
Данте Алигьери жил в астрале
вечной Беатриче, как и я.

Да кого вы ни возьмите, други:
каждый из писавших на века
чувствовал божественные руки
самого родного языка.

Женщины Поэтов вдохновляли.
Много реже - подвиги святых.
А они для Данте были въяве,
а не просто книжкой для слепых.

Много ли у гениев - об этом?
Достоевский в Оптиной гостил.
РОзанов метался по Заветам,
словно по редакциям Руси.

Да, Леонтьев написал немного
о великих старцах Бытия.
Ну а все иные, Слава Богу,
полагали: ЖЕНЩИНА - МОЯ,

если прочитает в тихой спальне
эту вот поэму или тот
(ах, увы, не очень гениальный)
рОман происшествий и невзгод.

А верней, свобод блестящей формы.
Форма у великих суть отпад.
Вот она и стала нашей нормой,
некой форой содержанью, брат.

Говори нам что угодно, милый,
только ты блестяще говори.
Как Набоков, Гоголь и нехилый
пантеон страстей, а не любви.

...В Олиных стихах - какая форма?
Никакой особой формы нет.
Много внешних впечатлений, горна
личностно-семейственных побед.

А не оторваться, дорогие.
Не хочу я Гёте, не хочу
никакого Блока при богине,
якобы ходившей по лучу.

Подавай лишь Оленьку Сладкову.
Пусть она без формы, пустяки.
Но в ее душе гостят глаголы
райского томленья у реки.

Инна, Инна, улыбайся маме.
Алла, Алла, помни о Христе.
Лерочка, а ты всегда - во храме.
Ты у нас всегда на высоте.