Теория социального отбора

Дарвин говорил: «Выживает сильнейший».
Фрейд уверял: «Всем рулят подавленные желания».
Маркс подытожил: «История — это бой кошельков».

А мы говорим проще: всё началось с Неё.

Нет, не с конкретной дамы. А с аллегорической Её Величественной Женского Рода — Жадность, Зависть, Мечта, Ревность и Обида.
Именно Она вытолкала нас из пещеры, велела надеть «шкуру получше» и включила в голове сравнение: «а у них?».
С тех пор мы и несёмся — в платье из амбиций, на каблуках из тревоги, по дороге без указателей.

Глава I. Началось не с климата, а с места

Началось всё не с оледенений и не с голода. Началось с места.
Сидишь на ветке, жуёшь банан, лениво поглядываешь на хищников.
День как день.

И вдруг — она. Лоснящаяся, расчёсанная, будто только что из бананового салона красоты.
Садится рядом с вожаком. Не в соседних кустах, не на безопасной дистанции, а в самой зоне привилегий:
там, где видно всем, где любое движение будет замечено и истолковано в твою пользу.

В ту же секунду в стае произошло то, что потом будет двигать цивилизацию миллионы лет.
Родились:

Жадность — «и я хочу то место»;

Зависть — «а почему она, а не я?»;

Мечта — «вот бы мне туда»;

Ревность — «она флиртует с вожаком»;

Обида — «я же лучше, но меня не выбрали»;

и, конечно, Интрига — тихие шёпоты, ловкое перевирание фактов и намёки «по дружбе».

Через неделю в стае всё иначе:

подношения вожаку,

дружба с приближёнными,

«случайные» утечки информации,

и тихие слухи: «она линяет».

С этого момента изменилось всё. И вся.
Жизнь пошла по другому ключу: не по погоде, а по взглядам.
Никакие природные катаклизмы уже не могли изменить Её — ту, что теперь управляла стадом.

Так начался новый виток эволюции — не биологической, а социальной.
Вместо того чтобы подстраиваться под климат, все начали подстраиваться друг под друга.
И с этого дня клубок эволюции начал стремительно наматываться, превращаясь в то, что мы сегодня называем «общество».

Началось — так началось.
И остановить это уже было нельзя.

Глава II. Палеокаприз: шкура или диван на выход

Клубок эволюции уже крутился.
Место рядом с главным вожаком занято, интриги кипят, зависть бурлит.
И тут Она произносит историческую фразу, которая навсегда перепишет список причин охоты:
— А у неё красивее.

Соседка вернулась с охоты в шкуре редкого зверя.
Не просто редкого — легендарного: кусается, бегает быстрее стрел и, по слухам, завтракает охотниками.
Но красота меха… ах, красота меха!
Тёплый, блестящий, с оттенком «я лучше всех».

Жадность мгновенно сделала заказ: «такой же, но лучше».
Зависть добавила: «чтобы соседка поперхнулась».
Мечта нарисовала в голове картину: я — в этой шкуре, и все смотрят.
Ревность прошипела: «вожак не сможет отвести глаз».
Обида напомнила: «а я что, хуже?».
Интрига уже шептала подругам: «говорят, тот зверь на неё сам набросился — так что это даже не охота».

Он, бедняга, знал: вернёшься с обычной шкурой — дома тебя встретит не радость, а холодный ужин и тёплый монолог:
— С этим? На пир? Ты серьёзно? Они же засмеют.

С этого момента охота перестала быть вопросом выживания.
Она стала вопросом престижа.
И никакой климат уже не мог свернуть с этого пути: ведь теперь неважно, мороз или жара — важно, чтобы у меня было лучше.

Так палеокаприз сделал первый виток клубка.
И если раньше эволюция мерила успех количеством потомства, то теперь — количеством завистливых взглядов на вечеринке у соседей.

Началось — так началось.

Глава III. Чаша престижа, бусины дипломатии и рождение Ненасытности

Палеокаприз с шкурами уже дал свои плоды: охота ради красоты стала нормой.
Но клубок эволюции не знал слова «достаточно».
И вот Она переводит внимание с одежды на интерьер:
— У неё чаша красивее.

На сцену выходит новая актриса — Ненасытность.
Ей уже всё равно, что у соседки.
Она хочет не просто быть рядом с вожаком — она хочет, чтобы вожаком был ты, и чтобы он работал на неё.
Потому что «мало» — это не про вещи, а про состояние души.

Жадность шепчет: «такая же чаша, но с инкрустацией».
Зависть добавляет: «чтобы блеск бил в глаза».
Мечта рисует пир, где эта чаша в центре.
Ревность требует: «пусть никто не пьёт из неё, кроме вожака».
Обида фыркает: «я заслуживаю лучшего».
Интрига уже нашёптывает: «да у неё вообще камень поддельный».
Ненасытность же говорит просто: «Хочу ещё. И чтобы потом ещё. А потом ещё».

Он сидит у костра, думает: что теперь нужно, чтобы Она наконец успокоилась?
Какой инструмент нужен, чтобы пробить камень и не умереть от скуки в процессе?
Три месяца без сна, пальцы в мозолях, спина — как у старого мамонта.

И тут в его голове рождается новая мысль: А что, если сделать так, чтобы это делали другие?
Пусть сосед возится с камнем, а я потом обменяю добытое — и чаша уйдёт к Ней.
А я, наконец, посплю.

Так родилась эксплуатация: умение направить чужую работу на удовлетворение Её «хочу».
Только беда в том, что Ненасытность не знает состояния «довольно».
Чаша готова — она уже хочет ещё одну.
И клубок эволюции наматывает новый виток.


Этот текст написан моей дочерью Маринкой.
Мне он показался забавным и не лишены смысла
С неким смыслом сарказма и юмора.