Ей было восемнадцать

Ей было восемнадцать. И весь мир
Открыт был ей – бескрайний, необъятный.
Своею неизвестностью манил
И раскрывал неведомые тайны.

Ей было восемнадцать – только жить,
Носить в ладонях солнечное лето,
Смеяться, петь, любить и вдаль спешить
Тропинкой узкой в золоте рассвета.

По-детски щуря синие глаза,
Она на солнце рыжее смотрела,
На синий лён, родные небеса,
Пшеницей любовалась скороспелой.

Но шла война по выжженной земле,
И чёрный дым вставал над отчим домом,
Остаться не сумела в стороне,
Стремлением порывистым влекома.

Она была из тех, кто за спиной
Не прячется в жестокий час сражений.
И добровольно в партизанский строй
Вступила без раздумий и сомнений.

И вот однажды в хмурой тишине
Густого леса, что дышал тревожно,
Шагал солдат немецкий по тропе,
С опаской – воровато, осторожно.

Она решила – дальше не пройдёт!
Что лишь она закроет путь к порогу,
Где терпит отчий дом фашистский гнёт,
Где мать глядит с надеждой на дорогу.

Сквозь ветви свет полоской пробежал,
И девочка вперёд шагнула смело.
Всё ближе грубый немец подступал,
Мир сузился до тонкого прицела.

Мгновенье. Вспышка. Выстрел. Вновь заряд, –
И дрогнула листва осин и клёнов.
Он обернулся. Вспыхнул жесткий взгляд:
«Девчонка молодая – не препона!»

Щелчок. Удар затвора. Сердца стук.
И от стрельбы прошло по лесу эхо,
Качнулись ветви гибкие вокруг.
Решил солдат, что сгинула помеха.

Но прежде, чем ответный грянул гром
И тень качнулась на тропе пустынной,
Она успела выполнить одно –
Послать последний выстрел ему в спину.

Ушла земля родная из-под ног,
Лишь неба высь над нею раскрывалась.
Упала, словно скошенный цветок,
Как будто к сердцу Родины прижалась.

Суров был жребий. Страшен этот миг.
Но зло войны не знает снисхожденья,
Однако её подвиг был велик
И нужен ради новых поколений.

Ей виделось в последний её час
Крыльцо родное, ставни голубые,
И материнский свет родимых глаз,
И яблоня с плодами наливными.

Вдруг лес умолк. И смолкли соловьи.
И в солнечных лучах дрожало утро.
Лишь пролетели в небе журавли
Над девочкой, погибшей, златокудрой.

Пусть мир, добытый страшною ценой
Сквозь боль, потери и людское горе –
Сияет безмятежной синевой
И всходит хлеб на плодородном поле.