АРХИТЕКТУРА ГОРОДСКИХ ПРОГУЛОК

Марине

Люблю Студгородок в былом Иркутске
и старый Центр улицы Большой,
а ныне - Карла Маркса без закуски,
стоящего над русскою душой.

А после - по Урицкого (Торговой)
опять упрёшься в дорогой ТК,
и перпендикуляр тебя по-новой
возьмет на крест родного языка.

А вот Студгородок у Политеха -
по Лермонтова в разные концы -
тебя вернёт в те комнаты для смеха,
где ты в младенстве плакал под Часы

начала Литургии... и соседи
не смели дозвониться в МВД,
и оглашенно верные без снеди
носили к Чаше бедного И.Т.

...Теперь там всё иначе... как украли
былой Студгородок на небесах:
и только те же на горе трамваи,
и те же херувимы на часах.

ДомА всё те же... милые "хрущёвки",
и булочная та же, где давно
дед Афанасий предпочел девчонку
жене своей Марии под вино.

Ах, Царство вам Небесное, заветным,
таким простым и русским, что порой
мне хочется остаться беспросветным
на лавке во дворе под аналой

опавших листьев... острый запах прели,
былых знакомых деда в орденах,
и нет трубы, что с детства надоели,
и рядом - ни мирянин, ни монах.

А вот в Улан-Удэ (ВерхнеудИнске)
люблю ЛЮБОЙ район, и все мосты
уводят нас от Моники Левински
к богиням первозданной красоты.

Шагаешь через мост евреем сердца,
и тихо обмелевшая Уда
тебя зовет разуться и раздеться
и броситься в теченье навсегда.

Но больше, чем мосты автопотока
мне нравится действительный уют
твоих домов, что словно бы у Бога
за пазухой нашли себе приют.

Смотрю на окна с некою надеждой,
с какой-то даже жадностью смотрю:
а вдруг однажды путник безмятежный
воздвигнет Посвященье алтарю

твоей души, супружница из Рая,
что еле поспевает за тобой,
а если ты один, то ждет и тает
в тени балкона, вглядываясь в бой

невидимых - небесных и нечестных
различных сил... вот где ты до сих пор?
...А я давно по Центру бесполезно
брожу и не увижу твой Фавор,

пока вернусь... чужое равнодушье
естественно и рад ему зело,
никто не помешает мне как мужу
оттачивать живое мастерство

общения с собою настоящим.
И видами центральных авеню,
которые поищем и обрящем,
тебя я даже лучше оценю.

И домики купцов или священства
перетекают в рынки и дворцы, -
и это тоже истина крещендо,
строители, конечно, молодцы.

Восстановили Божию Часовню
Святого Страстотерпца и Царя,
чья и Семья под завистью масонов -
это, конечно, Лучшая Семья

былой России... положу знаменье
на медный лоб, наполненный иным
богатством вперемешку с самомненьем
и неким ожиданием дурным.

Даже трамваев сонные фрегаты
мне нравятся... хотя и предпочту
им либо ноги, либо самокаты
автобусов, маршруток и черту

оседлости... чтоб не дай Бог не въехать
в окраину и весь ее навет,
где даже лица у прохожих - вехой
вхождения в лукавый Интернет.

И выхожу пораньше - у районов
былых каникул или чистоты.
И пусть у лукоморья дуб зеленый
отныне спилен, есть еще следы

твоей любви и к ближнему и к Богу,
верней, наоборот... неважно, дщерь,
моя прогулка входит понемногу
в общение с тобою не вотще.

И вот обратно, через мост, обратно
везет меня автобус № 2.
И я смотрю в окно или приватно
пишу в блокнот любимые слова.

И как-то город кажется уж слишком
малюсеньким, как будто я его
весь умещаю в записную книжку,
а он большой, побольше моего.

И очень самобытен. Непохож он
на многие другие города.
Здесь даже Чехов добреньким прохожим
остался у Госбанка навсегда.

И Николая арка, что китайцы
восстановили за 15 дней,
нам тоже не заламывает пальцы,
как это было в стане помодней.

Под ней и новый Царь еще проедет,
под этой аркой триумфальных верст,
и, может быть, писателя отметит
улыбкой и кивком за тех "невест".

А может, пальцем погрозит по-царски.
И я пойму архитектуру, храм
моей любви, моей не пролетарской
и виртуально высмеянной в хлам.

Вот я спешу по осени-аллее
меж тополей, меж мировых столиц,
и ты на некой общей параллели
восходишь до признания Цариц.